Неточные совпадения
«Это под
окном, должно быть, какой-нибудь сад, — подумал он, — шумят деревья; как я не люблю шум деревьев ночью,
в бурю и
в темноту, скверное ощущение!» И он вспомнил, как, проходя давеча мимо Петровского парка, с отвращением даже подумал о нем.
Николай Петрович продолжал ходить и не мог решиться войти
в дом,
в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными
окнами; он не
в силах был расстаться с
темнотой, с садом, с ощущением свежего воздуха на лице и с этою грустию, с этою тревогой…
Она ушла, сердито шаркая туфлями. Самгин встал, снова осторожно посмотрел
в окно,
в темноту;
в ней ничего не изменилось, так же по стене скользил свет фонаря.
На стене, по стеклу картины, скользнуло темное пятно. Самгин остановился и сообразил, что это его голова, попав
в луч света из
окна, отразилась на стекле. Он подошел к столу, закурил папиросу и снова стал шагать
в темноте.
Кутузов, задернув драпировку, снова явился
в зеркале, большой, белый, с лицом очень строгим и печальным. Провел обеими руками по остриженной голове и, погасив свет, исчез
в темноте более густой, чем наполнявшая комнату Самгина. Клим, ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному
окну. Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой стене.
Вагон встряхивало, качало, шипел паровоз, кричали люди; невидимый
в темноте сосед Клима сорвал занавеску с
окна, обнажив светло-голубой квадрат неба и две звезды на нем; Самгин зажег спичку и увидел пред собою широкую спину, мясистую шею, жирный затылок; обладатель этих достоинств, прижав лоб свой к стеклу, говорил вызывающим тоном...
Одно из двух
окон в сад было открыто, там едва заметно и беззвучно шевелились ветви липы,
в комнату втекал ее аптечный запах, вползали неопределенные ‹шорохи?›, заплутавшиеся
в ночной
темноте.
Ехали долго, по темным улицам, где ветер был сильнее и мешал говорить, врываясь
в рот. Черные трубы фабрик упирались
в небо, оно имело вид застывшей тучи грязно-рыжего дыма, а дым этот рождался за дверями и
окнами трактиров, наполненных желтым огнем.
В холодной
темноте двигались человекоподобные фигуры, покрикивали пьяные, визгливо пела женщина, и чем дальше, тем более мрачными казались улицы.
Он заснул. Клим Иванович Самгин тоже чувствовал себя охмелевшим от сытости и вина, от событий. Закурил, постоял у
окна, глядя вниз,
в темноту, там, быстро и бесшумно, как рыбы, плавали грубо оформленные фигуры людей, заметные только потому, что они были темнее
темноты.
На нее обрушилась холодная
темнота и, затискав людей
в домики,
в дома, погасила все огни на улицах,
в окнах.
— Плохой ты актер, — сказал он и, подойдя к
окну, открыл форточку.
В темноте колебалась сероватая масса густейшего снега, создавая впечатление ткани, которая распадается на мелкие клочья. У подъезда гостиницы жалобно мигал взвешенный
в снегу и тоже холодный огонек фонаря. А за спиною бормотал Лютов.
— Здесь и мозг России, и широкое сердце ее, — покрикивал он, указывая рукой
в окно, к стеклам которого плотно прижалась сырая
темнота осеннего вечера.
— Неужели — воры? — спросил Иноков, улыбаясь. Клим подошел к
окну и увидал
в темноте двора, что с ворот свалился большой, тяжелый человек, от него отскочило что-то круглое, человек схватил эту штуку, накрыл ею голову, выпрямился и стал жандармом, а Клим, почувствовав неприятную дрожь
в коже спины,
в ногах, шепнул с надеждой...
Но, несмотря на голоса из
темноты, огромный город все-таки вызывал впечатление пустого, онемевшего.
Окна ослепли, ворота закрыты, заперты, переулки стали более узкими и запутанными. Чутко настроенный слух ловил далекие щелчки выстрелов, хотя Самгин понимал, что они звучат только
в памяти. Брякнула щеколда калитки. Самгин приостановился. Впереди его знакомый голос сказал...
— Понимаешь, какая штука, — вполголоса торопливо говорил Дронов, его скуластое лицо морщилось, глаза, как и прежде, беспокойно бегали, заглядывая
в окно,
в темноту, разрываемую искрами и огнями,
в лицо Самгина,
в стакан.
И ушла, оставив его, как всегда,
в темноте,
в тишине. Нередко бывало так, что она внезапно уходила, как бы испуганная его словами, но на этот раз ее бегство было особенно обидно, она увлекла за собой, как тень свою, все, что он хотел сказать ей. Соскочив с постели, Клим открыл
окно,
в комнату ворвался ветер, внес запах пыли, начал сердито перелистывать страницы книги на столе и помог Самгину возмутиться.
«Сообразно инструкции. После пяти часов ходил по улице. Дом с серой крышей, по два
окна сбоку; при нем огород. Означенная особа приходила два раза: за водой раз, за щепками для плиты два. По наступлении
темноты проник взглядом
в окно, но ничего не увидел по причине занавески».
От Иктенды двадцать восемь верст до Терпильской и столько же до Цепандинской станции, куда мы и прибыли часу
в осьмом утра, проехав эти 56 верст
в совершенной
темноте и во сне. Погода все одна и та же, холодная, мрачная. Цепандинская станция состоит из бедной юрты без
окон. Здесь, кажется, зимой не бывает станции, и оттого плоха и юрта, а может быть, живут тунгусы.
И старик чуть не вылез из
окна, заглядывая направо,
в сторону, где была дверь
в сад, и стараясь разглядеть
в темноте.
«Она, может быть, у него за ширмами, может быть уже спит», — кольнуло его
в сердце. Федор Павлович от
окна отошел. «Это он
в окошко ее высматривал, стало быть, ее нет: чего ему
в темноту смотреть?.. нетерпение значит пожирает…» Митя тотчас подскочил и опять стал глядеть
в окно. Старик уже сидел пред столиком, видимо пригорюнившись. Наконец облокотился и приложил правую ладонь к щеке. Митя жадно вглядывался.
Он выбегал на крыльцо, ходил по двору
в одном сюртуке, глядел на
окна Веры и опять уходил
в комнату, ожидая ее возвращения. Но
в темноте видеть дальше десяти шагов ничего было нельзя, и он избрал для наблюдения беседку из акаций, бесясь, что нельзя укрыться и
в ней, потому что листья облетели.
В темноте рисовались ей какие-то пятна, чернее самой
темноты. Пробегали, волнуясь, какие-то тени по слабому свету
окон. Но она не пугалась; нервы были убиты, и она не замерла бы от ужаса, если б из угла встало перед ней привидение, или вкрался бы вор, или убийца
в комнату, не смутилась бы, если б ей сказали, что она не встанет более.
Помнил ли я ее? О да, я помнил ее! Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью, я искал
в темноте ее нежные руки и крепко прижимался к ним, покрывая их поцелуями. Я помнил ее, когда она сидела больная перед открытым
окном и грустно оглядывала чудную весеннюю картину, прощаясь с нею
в последний год своей жизни.
В субботу, перед всенощной, кто-то привел меня
в кухню; там было темно и тихо. Помню плотно прикрытые двери
в сени и
в комнаты, а за
окнами серую муть осеннего вечера, шорох дождя. Перед черным челом печи на широкой скамье сидел сердитый, непохожий на себя Цыганок; дедушка, стоя
в углу у лохани, выбирал из ведра с водою длинные прутья, мерял их, складывая один с другим, и со свистом размахивал ими по воздуху. Бабушка, стоя где-то
в темноте, громко нюхала табак и ворчала...
Дед, темный и немой, стоял у
окна, вслушиваясь
в работу людей, разорявших его добро; бабушка бегала где-то по двору, невидимая
в темноте, и умоляюще взывала...
Следующие два дня были дождливые,
в особенности последний. Лежа на кане, я нежился под одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы
в котел с золой. Ночью я проснулся от сильного шума. На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по
окнам. Я совершенно забыл, где мы находимся; мне казалось, что я сплю
в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь
темноту я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
Когда я прошел всю главную улицу почти до моря, пароходы еще стояли на рейде, и когда я повернул направо, послышались голоса и громкий смех, и
в темноте показались ярко освещенные
окна, и стало похоже, будто я
в захолустном городке осеннею ночью пробираюсь к клубу.
Окна раскрыты настежь
в душистую
темноту вечера, и тюлевые занавески слабо колышутся взад и вперед от незаметного движения воздуха.
Под
окном показалась еле заметная
в темноте фигура Ярмолы, который, накрывшись с головой свиткой, выбежал из кухни, чтобы притворить ставни.
По вечерам барский дом светился большими
окнами, а хатки мерцали как-то ласково и смиренно разбросанными
в темноте огоньками.
В комнатах Арапова было тихо и темно. Только чуть-чуть на этой
темноте намечались туманные пятна, обозначавшие места
окон.
Ромашов глядел
в окно. Теперь его глаза, привыкшие к
темноте, различали неясный, чуть видный переплет рамы.
На дворе за
окнами стало тихо, — так тихо, что где-то
в двух шагах,
в темноте, соловей вдруг залился громкой, беззаботной трелью.
— Да ту же пенсию вашу всю будут брать себе! — пугала его Миропа Дмитриевна и, по своей ловкости и хитрости (недаром она была малороссиянка), неизвестно до чего бы довела настоящую беседу; но
в это время
в квартире Рыжовых замелькал огонек, как бы перебегали со свечками из одной комнаты
в другую, что очень заметно было при довольно значительной
темноте ночи и при полнейшем спокойствии, царствовавшем на дворе дома: куры и индейки все сидели уж по своим хлевушкам, и только майские жуки,
в сообществе разноцветных бабочек, кружились
в воздухе и все больше около огня куримой майором трубки, да еще чей-то белый кот лукаво и осторожно пробирался по крыше дома к слуховому
окну.
Когда они вошли
в наугольную комнату, то
в разбитое
окно на них дунул ветер и загасил у них свечку. Они очутились
в совершенной
темноте, так что Симонов взялся их назад вести за руку.
Нетронутыми лежали где-то
в таинственной глубине полученные по наследству и дремавшие
в неясном существовании «возможностей» силы, с первым светлым лучом готовые подняться ему навстречу. Но
окна остаются закрытыми; судьба мальчика решена: ему не видать никогда этого луча, его жизнь вся пройдет
в темноте!..
И вот
в одном из таких звеньев, слепом мальчике, роковая случайность закрыла эти
окна: жизнь должна пройти вся
в темноте.
Помню, как я проснулся
в темноте, вышел
в столовую. Уже отобедали, дети с немкою Минной Ивановной ушли гулять,
в столовой сидела одна мама. Горела лампа,
в окнах было темно. Я с затуманенной головой удивленно смотрел
в окно и не мог понять, как же
в этакой черноте может кто-нибудь гулять.
Уж было темно, когда Лукашка вышел на улицу. Осенняя ночь была свежа и безветрена. Полный золотой месяц выплывал из-за черных раин, поднимавшихся на одной стороне площади. Из труб избушек шел дым и, сливаясь с туманом, стлался над станицею.
В окнах кое-где светились огни. Запах кизяка, чапры и тумана был разлит
в воздухе. Говор, смех, песни и щелканье семечек звучали так же смешанно, но отчетливее, чем днем. Белые платки и папахи кучками виднелись
в темноте около заборов и домов.
В окнах вагона замелькали снаружи огни, точно бриллиантовые булавки, воткнутые
в темноту гор и лесов.
Аннушка прочитала свои молитвы, и обе девушки стали раздеваться. Потом Роза завернула газовый рожок, и свет погас. Через некоторое время
в темноте обозначилось
окно, а за
окном высоко над продолжающим гудеть огромным городом стояла небольшая, бледная луна.
Гольдберг приподнялся на локте и устремил глаза
в ночную
темноту, глядевшую из
окна.
С шоссе свернули
в переулок. Четырехоконный домик с палисадником. Ворота были заперты. Перелезли через ворота. Долго стучались
в дверь и
окна. Слышали, как
в темноте дома кто-то ходил, что-то передвигал. Наконец вышел старик
в валенках, с иконописным ликом, очень испуганным. Разозлился, долго ругал парней за испуг. За двойную против дневной цену отпустил две поллитровки горькой и строго наказал ночью вперед не приходить.
Луна уже скатилась с неба, на деревья лёг густой и ровный полог
темноты;
в небе тускло горели семь огней колесницы царя Давида и сеялась на землю золотая пыль мелких звёзд. Сквозь завесу малинника
в окне бани мерцал мутный свет, точно кто-то протирал тёмное стекло жёлтым платком. И слышно было, как что-то живое трётся о забор, царапает его, тихонько стонет и плюёт.
Было уже поздно. У Передонова
в квартире горели лампы,
окна ярко выделялись
в уличной
темноте.
Передонову стало досадно. По его мнению, сестры должны бы плакать от печали, что он их отверг. «Притворяются!» — подумал он, молча уходя со двора. Девицы перебежали к
окнам на улицу и кричали вслед Передонову насмешливые слова пока он не скрылся
в темноте.
Все это тонуло
в темноте стены, прорезанной полукруглыми
окнами.
Оставаться дольше
в духане, куда каждую минуту могли приехать наши казаки, было опасно. Поэтому я воспользовалась тем временем, когда хозяева вышли провожать гостей, прыгнула
в окно и исчезла
в темноте наступающей ночи…
Жители татарской слободки, еще не спавшие, слышали за
окнами взволнованные мужские голоса, женский плач, пьяную матерную ругань, удалявшиеся по направлению к свалкам. Старик татарин, вышедший к калитке посмотреть, через четверть часа услышал
в темноте за свалками далекие вопли, сухие ружейные залпы, перемежающиеся отдельными выстрелами. Прорезал тишину безумный, зверино-предсмертный вопль, оборвавшийся выстрелом, и все стихло.
В обширном покое, за дубовым столом, покрытым остатками ужина, сидел Кручина-Шалонский с задушевным своим другом, боярином Истомою-Турениным; у дверей комнаты дремали, прислонясь к стене, двое слуг; при каждом новом порыве ветра, от которого стучали ставни и раздавался по лесу глухой гул, они, вздрогнув, посматривали робко друг на друга и, казалось, не смели взглянуть на
окна, из коих можно было различить, несмотря на
темноту, часть западной стены и сторожевую башню, на которых отражались лучи ярко освещенного покоя.